Эротический рассказ: Тридцать три удара21 декабря.
Видела во сне Царицу.
Похожа была на Веру, только спокойная, полнее и выше.
Как богиня.
Тоже тусклые, черные волосы, но под зеленой фатой. Глаза, как темный синий пурпур винограда. И губы полные и влажные, очень строгие, как у Веры, но совсем без трепета и той легкой кривизны, которая меня так волнует у Веры и делает ее рот трагичным (вместе с теми врезами под углами губ).
Она была высокая очень и в зеленой длинной одежде. Но все-таки я видела из-под зеленого края ноги.
И упала на землю. Кажется, была трава, пахла земля кореньями и травой.
И я целовала белые ноги такой дивной, совершенной красоты, что сердце мое, обожая и молясь, остановилось в груди.
И я умерла.
Тогда тихая, тягучая сладость медленно полилась по жилам... и я проснулась истомленная...

22 декабря.
Не спала. Утром видела ее ноги. У Веры ноги прекраснее моих. Они прекраснее даже ее плеч божественных. Она спала. Я стала на колени у ее постели. Целовала их богомольно.
Сердце умирало.
Вера проснулась. Глядела на меня, не отнимая свой теплый мрамор.
Вдруг, как в теплом вихре, я потерялась...
Мать, богиня, подруга!
Она все знает. И все становится прекрасным мое.
Все так.
Значит, это моя красота?
Плачу еще. Пишу и плачу.
Весь день лежала, уткнувшись грудью в подушку.
Веры не было весь день. Ее где-то чествуют. Куда-то повезли.
Вдруг стало страшно.
Какая моя странная судьба! Я верю в судьбу.
Вспоминала картину - копию с какой-то итальянской картины, кажется, св. Агата. Ей вырывают железом соски, и двое мучителей с таким любопытством одичалым заглядывают ей в глаза. А глаза Агаты блаженные, блаженные, блаженные.
Я часто молилась ей у бабушки, но с собой не взяла. Думала: у Веры все другое.
Теперь скучаю. Она бы утешила.
Мне страшно. От этого я села записывать. Так меня учила делать Вера, когда ее нет дома.
Когда она придет, я разую ее ноги, лягу на пол и, вся истомленная, я стану целовать ее ноги. Не покажу ей этих записей.. Вот, вот ее звонок...

[...]

2 февраля.
Наконец я узнала, отчего она тогда, уже два месяца назад, так плакала и кричала: "Я должна тебя дать людям". В душе она решила уже тогда.
Приходили вчера те трое. Вера уже раньше пригласила их в театральную уборную. Впрочем, один из них тот, преподносивший ей Лижущую Пантеру и которому тогда она отказала во всем.
Вчера они сказали, что являются представителями общества тридцати трех художников.
Я в уборной близко не могла познакомиться. Всегда второпях, и никогда не приходилось поговорить без улыбок.
И потянуло меня к ним магнитом; но Вера отогнала меня взглядом.
Верно, я слабая и послушная. Или это не слабость? Ее взгляд может послать меня на муку и на радость одинаково.
Мне нравится послушание. Оно же мне ничего не стоит. В особенности Вере.
Да, конечно, это страшная жертва для нее. Но она любит жертвы. Ищет. Ее маска требует от нее жертвы. Так она мне сказала.
Словом, вчера Вера согласилась. И сегодня мне объявила. Там у них, у тридцати трех, большая общая мастерская, конечно, кроме частных, потому что есть между ними крупные и уже известные художники. Там они будут меня писать. Вера же сама меня сведет.
Но больше она ничего мне не сказала. Я и не спрашивала. Остановившись в градоначальническом доме и осведомившись от письмоводителя, что недоимок нет, что торговля процветает, а земледелие с каждым годом совершенствуется, он задумался на минуту, потом помялся на одном месте, как бы затрудняясь выразить заветную мысль, но наконец каким-то неуверенным голосом спросилСлушала это тихо, как вода. Раз Вера мне так объясняла:
- Мне кажется, что ты ручей и тихо переливаешься по мху, такому лощеному и как малахит под солнцем. Я помню в детстве где-то в лесу тихий, светлый ручей.
Я теперь отдаю Вере всю свою волю. Мне от этого всего лучше.
И она такая великолепная и все знает!
   

   
   

   

   

   
© Lovecherry.ru. Все права защищены!